Мне некуда спешить, вокруг меня - то ли прозрачный хрусталь, то ли золотой янтарь, я вплавлен в вечность и замер в этом янтарном безвременье.
Время проносится так стремительно, что я давно не веду ему счет - я слышу и ощущаю его ревущий неумолимый поток, захлебываюсь в нем, сопротивляюсь или смиряюсь, пытаюсь оставаться над поверхностью, но все тщетно, управлять им невозможно.
Самое точное определение этой амбивалентности - стремительное безвременье, ускользающая вечность. Унесенный горным потоком кусочек янтаря.
Мне неловко отвечать на вопрос "Как дела".
читать дальшеЯ не знаю, что говорить. "Я погружаюсь в пучины отчаяния и не знаю, когда и как это закончится, но вообще - все ок"? Ад все время на расстоянии вытянутой руки - он заключается в том, как страшно, медленно и неизбежно умирает близкий, когда любишь его не меньше, чем ненавидишь. Ты не знаешь, что будет завтра - и это не красивые слова, это действительно когда ты всей кожей ощущаешь, что планировать что-либо страшно, потому что в любой момент раздастся звонок, и ты бросишь все и понесешься отмывать квартиру от крови. Ты измотан, но не можешь остановиться, потому что проклятая заведенная внутри пружина все гонит и гонит тебя вперед. Ты приносишь любые продукты, любые лекарства, все, что угодно, только бы не думать потом, что сделал недостаточно. Тебе кажется, что ты делаешь слишком много, что тебя не ценят, тебя корежит от несправедливости происходящего, ты вспыхиваешь от любого намека на грубость или неблагодарность, кричишь так, что сам себя пугаешь, приобретаешь мерзкую привычку разговаривать с воображаемым адресатом прямо посреди улицы, чтобы не высказывать этого всего ему в лицо. А иногда просто сидишь рядом с этим адресатом, смотришь в пространство и ничего не чувствуешь, слушая, как он горько плачет, обиженный тобой. Тебя все время тошнит от крови и от запаха больниц, ты становишься то равнодушен до отупения, то болезненным, как оголенный нерв. Тебя бесит, когда кто-то устраивает истерику из-за проблемы менее серьезной, чем чья-то смерть - ты с ужасом ощущаешь, что стал зол и безжалостен к другим так же, как к себе. А в следующую минуту ты хочешь обнять весь мир и укрыть от боли всех, до кого можешь дотянуться. В целом, ты сам себе противен, ты не понимаешь, как с тобой, с этим отупевшим и обессилевшим человеком, еще кто-то общается.
Но дело в том, что как бы страшно и плохо мне ни было, рядом со мной всегда есть свет. Я все еще изумляюсь и не понимаю, чем заслужил моих друзей, которые дарят мне столько радости, любви, поддержки, принятия и тепла.
Я наслаждаюсь тем, как белоснежные сугробы сверкают в свете городских огней, вкусом прекрасного морковного пирога, теплом дружеской руки, ощущением своей силы и своих возможностей. Наслаждаюсь яркими фильмами, ароматным кофе, белоснежными шторами и уютными торшерами, завороженно всматриваюсь в лавовые лампы, удивляюсь новым знакомствам, а потом внезапно человек, игравший твою матушку на игре, приносит вам с другом жульен, желает спокойной ночи и заботливо гасит свет, уходя, и хочется плакать от переизбытка эмоций.
"Он сильно опечалился и стал спрашивать Господа:
— Не ты ли говорил мне: если последую путём твоим, ты не оставишь меня. Но я заметил, что в самые трудные времена моей жизни лишь одна цепочка следов тянулась по песку. Почему же ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в тебе?
Господь отвечал:
— Моё милое, милое дитя. Я люблю тебя и никогда тебя не покину. Когда были в твоей жизни горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге. Потому что в те времена я нёс тебя на руках." (с)